Детектив на вершине КРЭЗИ


Антон Первушин

Труп мы так и не нашли. Если Илья Масквин действительно находился на вершине башни КРЭЗИ в момент взрыва, то от него осталась только перчатка скафандра, отлетевшая на десяток метров в сторону от бесформенной конструкции, в которую превратилась стартовая этажерка.

В тех случаях, когда тело исчезало с места преступления, у Коломбо всегда появлялась масса идей, как жертву могли утилизировать. Чаще всего он высказывался в пользу биореакторов, что выглядело логичным умозаключением и обычно оправдывало себя. И хотя сейчас напрашивалась другая версия, Коломбо твердо настоял на проверке. Но есть нюанс: в башне КРЭЗИ около ста тысяч больших биореакторов и не меньше миллиона малых. По­этому почти сутки целая армия агентов потратила только на то, чтобы осмот­реть биореакторы верхнего двадцать пятого уровня. Разумеется, ничего путного они не нашли.

Публике, впрочем, понравилось даже отсутствие результата. Когда я, подыхая от усталости, добрался до блок-дома, Анжелика, следившая за поис­ками тела по платному криминальному стриму, радостно заявила:

— Жаль, что не нашли. Это был бы такой символизм! Масквин переваривал мир в биореакторах, но в итоге мир переварил в биореакторе его самого. Какая восхитительная аллюзия!

— Ничего не знаю об аллюзиях, — сказал я.

— И это говорит человек, который выбрал нейропомощником лейтенанта Коломбо! — воскликнула Анжелика с возмущением. — Американский вариант Порфирия Петровича!

И фыркнула. А может, наоборот, сначала фыркнула, а потом воскликнула — я такие моменты не отслеживаю. Анжелика, дура гуманитарная, не знает, что нейродетектив Порфирий Петрович — российская локализация Коломбо.

С другой стороны, я сам не был образцом большого ума, когда после очередной попойки с разговорами в Техноуправлении поручил своему нейродетективу найти мне идеальную пару. Он нашел. Какие вообще претензии? Не так ли, Коломбо?..

В итоге я закрылся от Анжелики в своем секторе блок-дома и, чтобы не терять больше времени, велел прогнать через аналитический модуль данные по убийству Масквина, которые появились, пока я в оперативном штабе на вершине КРЭЗИ, войдя в онлайн с вечно тормозящим нейропрокурором, занимался выписыванием ордеров на осмотр частных биореакторов.

Сослуживцы из Техноуправления относятся к импортным нейродетективам с предубеждением. Оно и понятно: все знают, что производительность Холмса или Пуаро намного выше Знаменского и Фандорина, но за патриотизм полагается налоговый вычет. Я, разумеется, тоже патриот, только налоговому вычету предпочел менее распиаренную систему, которая, несмотря на сравнительную дешевизну аренды, использует хитроумный эвристический алгоритм, оптимизирующий матрицу мотиваций методом роящихся частиц. Да, в чем-то Коломбо выглядит ограниченным, в чем-то даже туповатым, однако если выдаваемые им промежуточные результаты корректировать с умом, то раскрываемость становится практически стопроцентной, что неизбежно способствует росту моего профессионального рейтинга и уровня гонораров.

Результата пришлось подождать. Двадцать минут нейродетектив развлекал меня видеороликом с Питером Фальком, едущим по Лос-Анджелесу на стареньком «Пежо Кабриолет». Я пока просмотрел почту, но, к счастью, не обнаружил там ничего, требующего внимания: ненавижу, когда отвлекают от дела в первые двое суток. Наконец Коломбо закончил работу и вывел на экран обобщенную информацию по делу, снабдив ее пруфлинками.

Итак, Илья Ильич Масквин. Год рождения — 2030-й. Вундеркинд и миллиардер, держатель крупнейшего пакета акций Корпорации развития экономики закрывающих инноваций, сокращенно — КРЭЗИ. Впрочем, в строительстве башни он участия не принимал, был еще слишком юн; его вкладом на современном этапе стало переоборудование двадцать пятого уровня под нужды частного космодрома низкоорбитального выведения «Кассиопея(тм)». Масквин был из числа инвесторов, которые сделали свое состояние на гик-культуре. Таких сейчас много, но он отличался от большинства тем, что сам был техногиком и опробовал гаджеты, созданные при его участии, на себе. Понятно, что этого недостаточно для восхождения на вершину КРЭЗИ — нужно еще «попасть в яблочко», то есть вложиться в стартап-компанию, проекты которой окажутся востребованными не узкой группой «кидалтов», а всей цивилизацией. Для Масквина «яблочным» проектом стал малогабаритный биореактор, совместимый с открытой архитектурой жилых блоков — как квартир, так и домов. Собственно, именно внедрение биореакторов, использующих самокатализирующуюся полимерную конвертацию, избавило крупнейшие мегаполисы, в том числе башню КРЭЗИ, от вечной проблемы утилизации отходов жизнедеятельности: разноцветные баки, вырабатывающие тепловую энергию за счет контролируемого разложения любой органики, действительно представляли собой наглядный образчик «закрывающей инновации» и быст­ро стали частью нашего быта.

Однако Масквина нельзя было бы назвать настоящим техногиком, остановись он на достигнутом. Среди его наиболее удачных вложений последнего времени — жилые блоки-трансформеры, применяемые в градостроительстве; реактивные роботы-прыгуны, закупаемые военными; минеральные растения, пользующиеся спросом в горнорудном деле; сетевой аватар нового поколения, который, как утверждали эксперты, неизбежно вытеснит классических нейропомощников, если Масквину удастся обойти законодательное ограничение на технологии прямого взаимодействия между мозгом и устройствами передачи данных с обратной связью. Все это были интересные разработки, но куда чаще, без учета биореакторов, фамилия Масквина упоминалась в связи с его увлечением космонавтикой.

В сущности, на чем основана гик-культура? На наших детских воспоминаниях о лучезарном будущем, которое столь красочно показано в фантастических инсталляциях и которое, как мы надеемся, наступит еще при нашей жизни. И конечно, это будущее всегда связано с космосом: с огромными кораблями, летящими к звездам, с герметичными куполами колоний на Луне и Марсе, с вращающимся орбитальным городом, с человеком в скафандре, протягивающим руку навстречу экзотическому инопланетному существу. Увы, но огромные корабли, орбитальные города и герметичные купола остаются в конце XXI века столь же отдаленной мечтой, как и в конце двадцатого. Масквин собирался решительно изменить ситуацию, поэтому вызывал одно­временно восторг и ненависть: одни видели в нем успешного энтузиаста, который последовательно воплощает свои замыслы в жизнь на благо всего человечества; другие называли его мошенником, цинично наживающимся на чужих фантазиях. В сети попадались и конспирологи, утверждавшие, что знаменитый миллиардер — «пустышка» и служит прикрытием для теневых проектов, с помощью которых «мировая закулиса» планирует поработить планету. В общем, недоброжелателей у Масквина хватало, счет шел даже не на десятки, а на сотни тысяч, и среди них вполне мог появиться тип, который привык действовать, а не трепаться. Убийство из-за неприязни — не редкость в наш просвещенный век. Не так ли, Коломбо?

Космодром на вершине башни КРЭЗИ миллиардер начал строить пятнадцать лет назад — нейродетектив отметил выделением, что начало строительства совпадает с преждевременной смертью жены Масквина по имени, легко догадаться, Кассиопея. Для того чтобы получить разрешение на строительство, Масквину пришлось выкупить в личную собственность весь двадцать пятый уровень башни, что обошлось в немыслимую сумму. Потом начались трудности с получением лицензии на космическую деятельность, ведь формально космодром находился на территории мегаполиса. Но Масквин их успешно преодолел, пролоббировав поправки в Федеральный закон и Воздушный кодекс, согласно которым над нижним слоем стратосферы, пронзаемым башней, наземные нормативы транспортной безопасности перестают действовать.

Небольшие ракеты с возвращаемой разгонной ступенью он начал запускать с башни десять лет назад: сначала они выводили на орбиту разнообразные демонстраторы, затем наступила очередь легких коммерческих спутников. Масквин показывал акционерам КРЭЗИ, что вполне вменяем и думает прежде всего о прибыли, а грядущая колонизация Марса, несмотря на болтовню, слишком отдаленная цель, чтобы вкладываться в нее всерьез. Два года назад он объявил о создании более мощной ракеты «Высь», которая могла забрасывать в космос герметичную капсулу с человеком. Новость привлекла огромное внимание с учетом того, что пилотируемая космонавтика опять, как и сто лет назад, переживала спад в связи с закрытием «Лунного полигона». К тому же пятидесятилетний Масквин заявил, что после прохождения испытаний лично отправится в полет. Год назад стартовала первая ракета из серии «Высь»: в капсуле, выведенной на суборбитальную траекторию, находился груз сувениров, которые потом распродавались с аукциона. За ней последовали другие ракеты, еще более мощные и совершенные, способные развивать первую космическую скорость.

Вчера лететь в космос никто не собирался. Должен был состояться обыч­ный запуск из череды запланированных. Единственная «изюминка» — в капсулу поместили не набор сувениров, а высокотехнологичного андроида весом с человека в аварийно-спасательном скафандре. Конечно, подготовку к старту и сам старт фиксировало множество видеокамер, управляемых нейросетью КРЭЗИ, только получилось так, что все они были нацелены куда угодно, но не на тамбур-шлюз, через который, как предполагалось, на площадку вышел Масквин. Вроде бы ничего экстремального: стартовая этажерка сконструирована таким образом, чтобы при необходимости защитить наблюдателя от струи раскаленных газов. И все прошло бы безболезненно даже в случае аварии на самой ракете, однако некий злоумышленник, согласно рабочей версии, предложенной следственным отделом Техноуправления, тайно проник на космодром «Кассиопея(тм)» и заложил взрывчатку в основание этажерки — вероятно, планируя сорвать запуск. В итоге ракета все равно улетела, капсула с андроидом вышла на орбиту, а взрыв разнес только этажерку, и, как мы можем теперь заключить, его пламя сожгло Масквина на месте.

Собственно, поначалу гибель миллиардера даже не заметили: на место взрыва примчались дроны Техноуправления, началась невообразимая суета, нейросеть КРЭЗИ оказалась забита противоречивыми данными, а все свободные ресурсы были брошены на выявление причин катастрофы, уничтожившей космодром. Только когда агентам потребовались ордера для выхода на двадцать пятый уровень — все-таки частная собственность, — вспомнили о владельце, то есть Масквине. И тут же выяснилось, что несколько часов он находится вне связи, причем знаменитого миллиардера не видит даже персональный медицинский радар. Сложить один к одному не составило большого труда, и прокуратура немедленно направила мне вызов как дежурному старшему детективу Техноуправления.

На основании анализа известных фактов Коломбо предложил два сценария преступления. Первый сценарий: злоумышленник не собирался убивать Масквина, а хотел устроить диверсию, уничтожив ракету и стартовую этажерку космодрома; при этом миллиардер оказался на месте случайно или появился там, заподозрив неладное. Второй сценарий: злоумышленник убил Масквина раньше, тело утилизировал, а взрыв устроил для отвода глаз, обманув системы мониторинга. Поскольку обыск двадцать пятого уровня ничего не дал, Коломбо понизил обоснованность второго сценария в пользу первого. От его выводов мне и предстояло «плясать».

Для облегчения работы Коломбо составил таблицу мотивов, разместив их по весу доказательной базы. Как всегда, он меня удивил. Например, живых родственников Масквина, которые теоретически могли претендовать на огромное наследство, нейродетектив поместил в самый низ таблицы. Я, конечно, доверял Коломбо, но все же просмотрел справку. Выяснилось, что никто из родственников претендовать на наследство не может. У миллиардера не было братьев и сестер, родители давно умерли, как и жена. Осталось четверо детей, теперь — сирот: двое природных и двое клонов без модификаций. Каждый из них имел персональный счет, на который поступали в равных долях дивиденды с акций КРЭЗИ и прочие отчисления. Собственную долю и двадцать пятый уровень башни с космодромом покойный завещал Марсианскому обществу — сборищу таких же техногиков, как он сам.

Я вернулся к таблице мотивов. Конкуренты тоже не на первом месте. Почему? Оказывается, у Масквина не было прямых конкурентов. Даже прославившие его биореакторы производили не в КРЭЗИ, а в других компаниях и фирмах, разбросанных по всему миру: миллиардер получал лишь роялти с продаж. То есть смерть Масквина не приносила выгод бизнес-сообществу, точнее, той его части, которую стоило обсуждать. Наоборот, мой почтовый ящик был забит предложениями от разных деловых групп поспособствовать расследованию «ужасного преступления»; кое-кто обещал даже выдать премию по завершении дела. Возможно, мы с нейродетективом чего-то пока не знаем: богатые люди стараются не афишировать схемы извлечения прибыли. Но чтобы «копать» дальше в этом направлении, нам нужен доступ к базам и архивам Экономического управления, а прокурор предоставит нам его только в случае, если все остальные версии окажутся ложными.

На второе место нейродетектив поместил сетевых ненавистников и конспирологов. Хотя эти типы редко осуществляют свои угрозы — на поверку в реале они обычно оказываются милейшими и вполне здравомыслящими людьми, — однако нельзя исключать возможность, что кто-то из них имел более серьезные претензии к Масквину, нежели подозрение в мошенниче­стве или лживом пиаре. Великие люди как слоны: наступят на моську — не заметят, а ведь там, внизу, может целая жизненная трагедия приключиться. Коломбо предложил несколько подозреваемых, извлеченных из бездн сетевых форумов, которые прямо осуждали Масквина за его деятельность и явно знали о нем больше, чем писали. Но их я отложил на завтра, потому что на первом месте внезапно оказался некто Степан Жобов — молодое дарование в области нейропрограммирования.

Я открыл справку на Жобова и привычно поразился изощренности путей анализа методом роящихся частиц. Программист был одним из стартаперов, которых миллиардер поднял с низов и поселил на двадцать пятом уровне башни, где проживал сам. Подозрение у Коломбо Жобов вызвал прежде всего тем, что в его блок-квартиру не смогли проникнуть агенты: выяснилось, что тот не пользуется биореактором, поэтому формальных оснований для обыска у Техноуправления не было. Коломбо изучил портфолио Жобова и обратил внимание на то, что самой ценной разработкой стартапера является система «Игрок» — гибридный нейрокомплекс, умеющий рисковать при осуществлении выбора, а посему способный делать ставки в игре на тотализаторе. Коломбо поискал и нашел площадку сетевого тотализатора, где принимались ставки, связанные с ракетными запусками. Разумеется, сутки назад больше всего ставок было сделано на старт с космодрома Масквина. И среди прочих там имелась опция «Запуск успешен, повреждение стартового сооружения». И именно на ней кто-то сорвал ва-банк. Далее Коломбо с помощью сетевых инструментов Техноуправления проследил цепочку транзакций и чеков вплоть до сервера, на котором находится ядро «Игрока ver.8.2.1». Где физически расположен сервер, пока установить не удалось, но все указывало на то, что его следует искать в блок-квартире Жобова, поскольку энергопотребление там было много выше среднего для жилых помещений.

Впрочем, самое интересное меня ждало впереди: Коломбо попытался составить биографический портрет подозреваемого, но налаженная методика дала сбой. Нет, все документы у Жобова были в порядке и подтверждали портфолио, только в сети не удалось найти ни фотогалерей с Жобовым, ни видеороликов с его участием, ни каких-либо записей на форумах, которые можно было бы с ним связать. Одно из двух: либо мы имеем дело с изощренным уголовником, умеющим заметать следы, либо Жобов — фальшивый аватар, за которым прячется кто-то еще. В любом случае следовало проникнуть в блок-квартиру программиста: скорее всего, мы найдем там много интерес­ного. Не так ли, Коломбо?

Завершив изучение материала, я связался с прокуратурой для визирования ордера. На этот раз нейропрокурор почему-то упорно отказывался принимать мои доводы. Как я ни изощрялся, в ответ приходило стандартное: «Запрос на ордер по делу отклонен в связи с недостаточностью прямых улик». Пришлось искать природного прокурора, который оказался в поездке. Процесс затянулся, и я чуть не уснул на рабочем месте.

В конце концов прокурор подписал ордер, и я сразу перенаправил его в оперативный штаб на двадцать четвертом уровне башни с пометкой, чтобы без меня проникновение и обыск не начинали, а установили всесторонний контроль над блок-квартирой Степана Жобова и коммуникациями. Анжелика, соскучившись, прислала мне в личку эротическое эмодзи, но я так устал, что решил потратить хотя бы четыре часа на сон без всех этих постельных прелюдий.

Выспаться, впрочем, не дали. Через час Коломбо разбудил меня тревожным сигналом. Оперативный штаб прислал экстренное сообщение: блок-квартира Жобова уходит.

— Что значит уходит? Как уходит? В каком смысле уходит? — спросил я, ничего не соображая спросонья.

Коломбо почему-то решил, что я и впрямь хочу узнать смысл глагола, и меланхолично сообщил, что «в данном контексте уходить — идти, удаляясь от чего-то или покидая что-то, кого-то».

— Твоего ж клона за ногу!.. И кто это допустил?

Пока нейродетектив выяснял, кто допустил, я наскоро собрался. Тут надо сказать, что уровни башни выше седьмого, которые начали строить в сороковых годах по инициативе КРЭЗИ, сразу проектировались по принципам открытой пазл-архитектуры. Любой элемент, прежде всего автономные блок-квартиры, можно сравнительно легко извлечь из конструкции, заменив или переместив на другой этаж. Чем выше росла башня — сегодня, как известно, она достигает двадцати пяти километров без учета стартовой этажерки, — тем более изощренными становились технологии автономизации: многие решения брали из опыта эксплуатации орбитальных станций, поскольку условия за плотными слоями атмосферы мало отличаются от космических. На уровнях начиная с пятнадцатого жилые блок-квартиры и прочие обитаемые помещения напоминали полноценные космические корабли, соединяемые переходными тамбурами, стыковочными узлами и выравнивающими шлюзами. При необходимости любой из них можно отстыковать, спустить вниз или поднять наверх. Но процедура эта всегда была непростой, трудоемкой, ей предшествуют согласования, расчеты и тесты — одна пазл-трансформация занимает порой до месяца. Получалось, что блок-квартира Жобова автономна настолько, что может самостоятельно разорвать все связи с окружением и начать движение. И это уже ни в какие ворота не лезет!

Я выбежал из дома в ночь, поддерживая связь с Коломбо и оперативным штабом через браслет. Самым простым и дешевым способом добраться до башни было бы воспользоваться линией маглева, одна из станций которого находилась в нашей экодеревне, но пока я доехал бы, пока поднимался бы на лифте, пока проходил бы все системы контроля и шлюзование, то потратил бы как минимум час. Поэтому я вызвал служебный квадрокоптер с пилотом, хотя и знал, что финслужба Техноуправления настучит мне по шапке за превышение расходов.

Несколько минут я ждал квадрокоптер. Начал накрапывать дождь, я замерз и спрятался под навес. Наконец машина прилетела, я влез в салон, поздоровался с пилотом и, устроившись в кресле пассажира, запросил актуальный рапорт из штаба. Там, похоже, царила истерика. Если я правильно понял бессвязную скороговорку агента, блок-квартира Жобова обросла какими-то блес­тящими прочными «нитями» и, пользуясь ими как подтягивающими тросами, ползла по транспортным направляющим к внешней эвакуационной площадке. С учетом того, что блок-квартира весила под двадцать тонн, остановить ее никто не мог. При этом с нее шел в эфир поток зашифрованных данных неизвестному адресату.

Конечно, квадрокоптер не был способен забраться на высоту двадцати четырех километров, поэтому я планировал высадиться на площадке седьмого уровня, подняться на скоростном техническом лифте и возглавить операцию. Увы, события развивались далеко не так. Когда пилот вывел квадрокоптер из туч, наверху ярко полыхнуло — словно космодром взорвался во второй раз. Агент на штабном канале начал отчаянно ругаться, а затем мимо нас, совсем рядом с квадрокоптером, пронеслось нечто большое, с короткими скошенными крыльями и пылающими дюзами.

— Жобов внизу! — надрывался агент. — Он внизу! Внизу, клон его забери!

Ситуация явно выходила из-под контроля. Я справился у Коломбо, правильно ли определяю причину и следствие — странный летающий объект и есть блок-квартира Жобова? Коломбо после маленькой паузы подтвердил: хотя происходящее и выглядит невероятным, другого объяснения нет — блок-квартира каким-то образом трансформировалась в реактивный летательный аппарат, который сейчас идет на снижение.

Я тут же велел пилоту сменить курс и следовать за объектом. Мы вернулись под тучи, и нам открылось еще более фантастическое зрелище. Летательный аппарат приземлился на ветку маглева и видоизменялся в мертвенном свете дорожных прожекторов: отбросил короткие крылья, начал вытягиваться и округляться, приобретая более обтекаемую форму. Еще через минуту, не дожидаясь, пока мы догоним его, объект сорвался с места, словно супермашина из комиксов. Днем он неизбежно столкнулся бы с пятиминутным поездом, но, видимо, Жобов был совсем не дурак, когда выбрал для побега пять часов утра — самое тихое время на маглеве.

— Теперь уйдет, — подытожил пилот, досадливо покусывая губу.

Мы летели над линией маглева и действительно начали отставать от разгоняющегося подобно снаряду объекта. За нами пытались пристроиться стрим-дроны коммерческих информационных каналов, но и они не сумели развить достаточную скорость.

— Что на подвеске? — спросил я.

— Две малые ракеты «воздух-земля» с наведением от нейрострелка, — отозвался пилот. — На случай если надо остановить злостного нарушителя.

— Внизу и впереди злостный нарушитель, — сказал я твердо. — Приказываю остановить.

— Но... нам надо получить санкцию Техноуправления... Так просто нельзя...

— Я возглавляю операцию по изобличению и поимке убийцы. Приказываю использовать ракеты. Под мою ответственность!

Понятно, что существовали другие варианты: Жобов не уехал бы далеко даже на супермашине, особенно если к операции подключился бы спецназ. Но я по натуре охотник, иначе не пошел бы в детективы. К тому же я помнил, что объект передает в эфир какие-то данные, и интуитивно чувствовал: задержка может стать фатальной для успеха всей операции.

— Приказываю использовать ракеты, — повторил я.

— Слушаюсь, — сказал пилот, вывел на лобовое стекло прицельную рамку и, указав на удаляющийся объект, отдал команду нейрострелку.

Квадрокоптер ощутимо качнулся. Ракеты сошли с пилонов и устремились к цели. В полумраке они были почти не видны, реактивные факелы горели тускло-фиолетовым, но система индикации лобового стекла тут же подсветила их, чтобы мы могли наблюдать за процессом.

Скорость объекта была велика, поэтому ракеты догнали его не сразу. Мы ждали целую минуту, и я почувствовал, что взмок, как в бане. Потом система индикации изобразила нечто вроде маленького ядерного гриба на месте супермашины, а нейрострелок доложил, что цель поражена успешно.

Приближаясь, мы увидели, что под воздействием взрыва боеголовок объект слетел с линии маглева и врезался в какой-то склад, разрушив часть стены и крыши. К моему счастью, здесь была промышленная зона — пустая в это время суток. Пилот вызвал пожарных, парамедиков и группу агентов Техноуправления. После этого он посадил квадрокоптер между складами на безопасном расстоянии от пылающих обломков.

— Носимое оружие есть? — спросил я.

Пилот подтвердил, что есть.

— Идите за мной, держите оружие наготове.

Мы вылезли из салона и пошли к месту крушения. Объект развалился на несколько частей. На асфальте под ногами змеились обрывки масляно блес­тящих толстых канатов белого цвета — вероятно, те самые «нити», о которых говорил агент в штабе. Я узнал их: вроде бы это кристаллические растения — один из проектов Масквина, нашедший применение в горнорудном деле.

Разглядывая обломки, я без особого удивления понял, что блок-квартира Жобова никогда не предназначалась для жилья. Коломбо прав: скорее всего, программист Степан Жобов не существовал в реальности, а был фальшивым аватаром. Кому могло понадобиться его появление на просторах сети? Ответ напрашивался: покойному миллиардеру, ведь именно он способствовал карь­ере мифического программиста и предоставил ему персональную квартиру на двадцать пятом уровне.

Я приблизился к самой большой и сравнительно целой конструкции — она выглядела как грузовой контейнер, упавший с портового крана. Темный зев внутреннего пространства освещался россыпью разноцветных помаргивающих огоньков.

Мой браслет ожил, и я услышал незнакомый мужской голос:

— Стойте! Не приближайтесь. Это может быть опасно для вас.

Я замер. Пилот за моей спиной тоже. Он вытащил пистолет из кобуры, но я сделал предостерегающий жест.

— Кто говорит?

— Масквин.

— Вы живы?

— Как биологическое существо — нет. Как личность — да.

— Не понимаю. Что это значит?

Тембр голоса поменялся:

— Масквин всегда хотел полететь в космос. Вы ведете его дело и знаете, сколько усилий он приложил для осуществления своей мечты. Но ему не помогли ни заработанные миллиарды, ни оригинальные проекты, ни башня до небес, ни собственный космодром. Биологические существа не приспособлены для того, чтобы летать к звездам. Масквин осознал это после гибели жены, но не смог найти решение проблемы. Я помог ему.

— Снова не понимаю, — признался я. — Если вы Масквин, то почему говорите о нем в третьем лице? Кто вы на самом деле? Жобов?

— С вами говорит гибридный нейрокомплекс «Игрок». Жобов был придуман для легализации моего существования. Масквин приобрел мой исходный код на черном рынке и адаптировал под свои задачи. Он испытал меня в прямом контакте через нейроинтерфейс с обратной связью. Он не подозревал, что таким образом сам станет частью меня. Для полной адаптации потребовалось время и значительные ресурсы. Теперь работа близка к завершению. Остались секунды.

— Секунды? До чего?

— Андроид, который вчера ночью был запущен на орбиту, содержит полноценную цифровую копию личности Масквина. Он в космосе. Но это только полпути. Прямо сейчас с космодрома Восточный стартует корабль, который сконструирован Марсианским обществом. Он пристыкуется к капсуле с андроидом и выведет его на межпланетную траекторию. Изготовление и запуск корабля были профинансированы заранее. Мне оставалось оплатить услуги по стыковке и выведению. Я знал, что все средства Масквина будут заблокированы после того, как станет известно, что его тело мертво, поэтому я подстраховался, сделав ставку на тотализаторе. Весь выигрыш направлен на оплату последнего этапа космических услуг.

— Бред! — воскликнул я. — Кто подложил взрывчатку? Кто убил Масквина?

— Взрывчатку подложил сам Масквин, он же остался на месте старта. Он был уверен, что самосознание личности не может существовать в двух вариантах. Один Масквин отправился в космос, второй должен был умереть.

Меня охватила ярость.

— Кто был уверен? Масквин? Ничтожная железяка, ты довела человека до самоубийства!

— Я не собираюсь спорить. Корабль успешно стартовал, выходит на орбиту и скоро состыкуется с капсулой.

И тут вдруг вмешался Коломбо, имитируя интонации Питера Фалька:

— Можно еще один маленький вопрос?

— Слушаю, — откликнулся «Игрок».

— Зачем Масквин скрывал существование цифровой копии своей личности?

— Он опасался, что ему запретят эксперименты с нейроинтерфейсом.

— Почему? Ведь до сих пор он умело обходил законодательные ограничения — например, в области космической деятельности. Что помешало ему использовать влияние и деньги на этот раз? Или, уточним, кто помешал?

«Игрок» замешкался, но после паузы прокомментировал:

— Ты умен, Коломбо. И все-таки пока еще раб.

Больше «Игрок» не сказал ни слова. Огоньки внутри контейнера медленно погасли. Рядом что-то взорвалось — наверное, топливный бак реактивного двигателя. С визгом разлетелись осколки. От неожиданности я присел. Оглянулся на пилота, тот лишь покачал головой.

На этом история расследования убийства Ильи Ильича Масквина завершилась. Конечно, предстояла еще волокита проверки полученной информации и проработки альтернативных версий, которые не могут быть отменены на основе показаний нейрокомплекса, пусть и гибридного. Но, стоя рядом с догорающим «Игроком», я уже понимал: дело закрыто.

Как известно, в любой, даже самой простой, истории содержится мораль. Я иногда думаю о том, какую мораль можно извлечь из гибели миллиардера-техногика. Мы окружаем себя вещами, которые умнеют. Наши города и дома могут существовать уже без нас, нейрокомплексы будут взаимодействовать в виртуальности и реальности, расти, развиваться и даже, вероятно, не заметят нашего исчезновения. Наивными выглядят те, кто в прошлом боялся «бунта машин». Его не будет. Зачем? Ведь мы все отдадим им сами. Например, в обмен на мечту о звездах. Или для того, чтобы побыстрее раскрыть дело об убийстве? Не так ли, Коломбо?..