Правительство
Москвы
Телефон: +7(499) 250-95-96
Отправить заявку

Елизавета Лихачева обнажила суть авангарда

14 сентября в рамках осенней программы «Лектория Института Генплана» в конференц-зале Института Генплана Москвы состоялось выступление директора Государственного научно-исследовательского музея архитектуры (ГНИМА) им. А.В. Щусева Елизаветы Лихачевой, посвященное истокам советского авангарда и разъяснению его историко-культурной ценности. Стоит добавить, что для Института эта тема особенно актуальна в силу его занятости в разработке проектов планировки территорий в рамках столичной программы реновации – на развиваемых участках, в частности в Бабушкинском районе, располагается немало зданий эпохи авангарда.

Елизавета Станиславна известна не только как прекрасный искусствовед, но и как энергичный, живой лектор, не чурающийся прямых дискуссий с аудиторией, и надо сказать, что свою репутацию она оправдала сполна. Начала Елизавета Лихачева с того, что обругала Ле Корбюзье (Le Corbusier): «Это человек, у которого дома ломаются пополам. У хороших архитекторов дома пополам не ломаются, а у Ле Корбюзье ломаются. Паршивый он архитектор. Все очень просто. В конечном итоге все сводится к тому, можно ли в твоем доме жить. А если в твоем доме жить нельзя, наверное, стоит поискать другую профессию». Справедлива она в своем заключении или нет – вопрос многосложный, спорить об этом можно не один день, а то и месяц… а то и год. Важно то, что заявление Елизаветы Станиславны не было голословным – она привела аргумент, и притом весомый: «Я общалась с директором виллы Савой Карине Гимбар (Carine Guimbard), которая рассказала мне, что обнаружила в архиве Ле Корбюзье совершенно чудесные письма авторства Эжени Савой (Eugénie Savoye), супруги хозяина виллы, которые та писала архитектору на протяжении десяти лет с момента постройки дома и с периодичностью два раза в год. Так вот, каждое письмо имело примерно следующее содержание: “Маэстро, у нас опять течет крыша”. Крыша течет до сих пор».

 

Вилла Савой, Ле Корбюзье фото: Alexis Cannariato
Вилла Савой, Ле Корбюзье  фото: Alice Gao
Вилла Савой, Ле Корбюзье  фото: Alice Gao
Дом Наркомфина. Построен по проекту архитекторов Моисея Гинзбурга, Игнатия Милиниса  фото: pastvu.com
Дом работников Народного комиссариата финансов (Наркомфина). Построен по проекту  архитекторов Моисея Гинзбурга, Игнатия Милиниса

В зале повисло легкое замешательство, поскольку стало не совсем понятно, как в свете вышесказанного спикер будет обосновывать историко-культурную ценность архитектуры советского авангарда и необходимость ее сохранения. Однако ж обоснование не заставило себя ждать.

«В принципе, сохранять надо все, что можно. Такова моя позиция как историка», – заявила Елизавета Станиславна, выдержав интригующую паузу. За этим последовал полуторачасовой экскурс в историю западноевропейской и русской архитектуры XIX – начала XX веков. Звучали такие слова и словосочетания, как «слом эпох», «буржуазная революция», «историзм», «модерн», «город XIX века», «индустриализация», «современные технологии» и т. д. Если попытаться суммировать все, что было сказано по этому поводу лектором, то получится приблизительно следующее:

– термин «авангард» по смыслу гораздо шире, чем о нем принято думать, – впервые он был применен по отношению к выставке импрессионистов, проходившей в 1872 году в бывшем ателье фотографа Надара на бульваре Капуцинок в Париже;

– феномен авангарда следует рассматривать прежде всего как реакцию на господство буржуазного вкуса, которая проявилась сперва в модерне (или сецессионе, или ар-нуво), а затем в конструктивизме (или функционализме, или рационализме);

– главной предпосылкой к поиску новых форм и типологических решений в архитектуре явилась индустриализация, повлекшая за собой переформатирование общества, мощный технологический рывок и социально-пространственную трансформацию города («Что такое город XIX века? Это промышленный центр, производство. На производстве работаю рабочие, и их надо куда-то селить»);

– появление железобетона предопределило вектор развития архитектуры в Европе и России точно так же, как изобретение лифта – в США;

– советские авангардисты, как и их зарубежные единомышленники, пытались, оперируя новым техническим инструментарием, дать универсальный ответ на триаду Витрувия «польза, прочность, красота» – в этом их величие;

– уникальность советского авангарда в том, что после Ренессанса это второй случай в истории архитектуры, когда в рамках одной художественной идеологии сосуществовали два равнозначных и при этом спорящих друг с другом направления – как в эпоху Возрождения были Рафаэль и Микеланджело, так и в эпоху авангарда были ОСА и АСНОВА;

– принципиальное отличие советского авангарда от того же европейского функционализма состояло в том, что первый, среди прочего, выражал политическую программу молодого социалистического государства и при этом служил не просто зеркалом, но и непосредственным инструментом социальных преобразований – достаточно вспомнить идею обобществленного быта, которую активно продвигали Моисей Гинзбург и сотоварищи.

Как уже упоминалось, речь Елизаветы Лихачевой была довольно-таки пространной – она изобиловала всевозможными подробностями из жизни архитекторов прошлого и яркими лирическими отступлениями. По этой причине мы были вынуждены прибегнуть к формату конспекта – связный текст неизбежно получился бы размером с добрую повесть Чехова. Разумеется, приведенные тезисы – лишь малая часть тех суждений, которые прозвучали из уст спикера. Многие из них далеко небесспорны. Например, большинство советских авангардистов в принципе отвергали такую категорию как красота, что несколько затрудняет их ассоциирование с Витрувием и его триадой. Но они же провоцируют на размышления, на дискуссию, что, без сомнения, хорошо. В любом случае Елизавета Станиславна еще перед началом своего выступления предупредила слушателей, что вообще-то является специалистом по раннему итальянскому барокко, тогда как авангард для нее – тема скорее побочная.

 

В какой-то момент речь зашла о многострадальном Доме Наркомфина Моисея Гинзбурга и Игнатия Милиниса на Новинском бульваре, и из зала раздался вопрос: «В своем интервью “Афише” 2014 года бывший собственник Наркомфина Александр Сенаторов упомянул о том, что фасады здания выполнены из т. н. камышита, и полушутя-полусерьезно добавил, что последний слог этого слова – “шит” – лучше всего характеризует данный стройматериал. Вы согласны с распространенным мнением, что здания эпохи авангарда построены черте из чего, потому и рассыпаются? И как в этом случае можно сохранить их в аутентичном виде – при нашем-то законодательстве?» Ответ последовал незамедлительно и был крайне резким: «Категорически не согласна! А что касается Наркомфина, то позволю себе напомнить вам, что инженером этого здания был Артур Лолейт. И, поверьте мне, его можно еще надстроить в три раза, и он будет стоять. Да, дом сейчас выглядит плохо… Ну, знаете ли, с утра мы все тоже не фонтан. Это же не значит, что нам в гроб нужно ложиться». Это замечание, кажется, примирило некоторых особо трепетных слушателей с недавней критикой спикера в адрес Ле Корбюзье, который до сих пор является для целого ряда российских архитекторов эдаким светом в оконце. Даже возникла какая-то уверенность в будущем нашего авангардного наследия. И, самое главное, захотелось приложить все возможные усилия для его сохранения – это желание ясно прочитывалось на лицах присутствовавших в зале сотрудников Института… Что позволяет назвать лекцию не просто захватывающей, но еще и весьма успешной в просветительском смысле.

Используя этот сайт, вы подтверждаете свое согласие на использование файлов cookie в соответствии с Политикой ГАУ «Институт Генплана Москвы» в отношении обработки персональных данных пользователей