Правительство
Москвы
Телефон: +7(499) 250-95-96
Отправить заявку

Архитектурно-философские трели под пушечный рев градостроительства

14 октября главный архитектор Института Генплана Москвы Виталий Лутц и теоретик архитектуры, ведущий преподаватель Московской архитектурной школы (МАРШ) Сергей Ситар побеседовали о том, как устроена современная Москва. Модератором дискуссии, проходившей на площадке InLiberty в рамках конференции «Новый взгляд на городскую периферию», выступил архитектор, руководитель бюро «Меганом» Юрий Григорян.

Выступления, несомненно, удались, прежде всего с точки зрения своей показательности, а вот разговор как-то не склеился. Виталий Рудольфович, как практик, говорил больше о насущном, а Сергей Валерьевич, философ и аскет, рассуждал о чем-то своем, космическом, трансцендентном, доступном пониманию разве что философов и аскетов… и, конечно, Юрия Эдуардовича, который активно соглашался со словами Сергея Ситара, всячески подчеркивая это свое согласие динамичным киванием. Безусловно, сталкивая друг с другом человека приземленного и человека возвышенного, надо помнить о том, что запланированное столкновение может и не состояться – элементарно ввиду их ментальной взаимоудаленности.

К Сергею Валерьевичу Юрий Григорян апеллировал как к «человеку со светлой головой, который видит более широкую картину». А Виталия Лутца модератор в порядке дружеской шутки представил аудитории как служителя «градостроительной церкви», к которому ходят с вопросами типа «а можно мы здесь тоннель пророем?».

Мы, пожалуй, воздержимся от попыток описать развитие дискуссии между Лутцем и Ситаром в силу бесплодности таковых. Но в то же время мы не можем отказать себе в удовольствии привести наиболее яркие моменты выступлений «светлой головы» и «служителя градостроительной церкви».

В какой-то момент Юрий Григорян спросил Сергея Ситара: «Сережа, как ты считаешь, какие устойчивые элементы и ценности в Москве должны сохраниться? Скажи, что должно быть в Москве?». Поблагодарив модератора за вопрос, Сергей Валерьевич выдал весьма содержательный и в крайней степени возвышенный пассаж: «Где-то в 2000-е я написал статью “Будущее российского города. Перспективы вторичного освоения”. Там я определил этот город как “недогород”, в котором есть огромный простор для детализации. <…> Но я понял, что все не так просто. Нам довольно сложно для себя артикулировать и осознать цельность среды, потому что она очень имплицитна. <…> Там есть радиусы доступности, инсоляция – это и есть тот математический каркас. Поверх этого каркаса существует то, что я называю свободной пластической импровизацией. Многие вещи были предопределены технологией сооружения, про них нельзя было сказать, что у них была четкая параметрированность с единым возможным результатом на выходе. Этот момент пластической импровизации мне помог осознать один проект, который защищался твоей, Юра, студией “Дворулица”, где новые районы неожиданно сравнивались с неоэкспрессионистскими работами Жана-Мишеля Баскии. В этом проекте есть огромный момент спонтанности. Это, как мне кажется, перевод на очень важную тему подлинности. В стрит-арте системообразующим элементом является камертон подлинности: как только что-то становится ангажированным государством, то тут же теряет статус в глазах последователя этого искусства. <…> И вот, ты спрашиваешь, какие ценности? Суть города – это искры подлинности, которые время от времени высекаются в этой сложной диалектике взаимодействий между людьми, которые на территории, и людьми, которые ею управляют. <…> Вот, певица Монеточка – девушка, которая получила музыкальное образование и потом решила петь о каких-то вещах, которых до нее никто не пел. Это вещи настоящие. <…> С другой стороны, нам надо чувствовать всю глубину художественности существующей периферии. В целом она представляет некий индивидуум. Самым ценным в проекте “Дворулица” является то, что это замах на художественное высказывание». Юрий Эдуардович смотрел на Сергея Валерьевича очень сосредоточенно, как бы силясь понять сказанное, и, судя по тому, что морщины на его лице постепенно разгладились, он таки понял. «Спасибо, Сережа», – поблагодарил Ситара Юрий Григорян.

Среди вопросов, которые Юрий Эдуардович задал Виталию Лутцу, был и такой: «У меня есть вопрос, на который я знаю ответ, поэтому задавать тебе его не буду, но если бы я все-таки его задал, то он звучал бы так: как можно делать такое количество проектов планировок по всей периферии, не имея единого проработанного мастерплана? А не задам я его тебе потому, что предполагаю, что ты ответить следующее: такую вещь хорошо было бы иметь – на то и существует Институт Генплана Москвы. Поэтому я его перефразирую. Есть теория, что генеральный план Москвы невозможно довести до конца – его так или иначе никак не могут принять последние тридцать лет. Скажи, что может заменить этот генеральный план?».

Виталий Рудольфович ответил по-деловому: «Институт Генплана – это вспомогательная структура столичного стройкомплекса, учредителем которой является правительство Москвы. Это я так, для понимания того, какие вопросы корректно задавать. <…>

Ты удивишься, но в генеральном плане 2010 года были предусмотрены реорганизуемые жилые территории и установлены параметры их развития, в том числе и на периферии. Конечно, не все в порядке, нам есть над чем работать. <…> Любому генплану должна предшествовать стратегия социально-экономического развития. Однако мир так быстро меняется, что у меня складывается впечатление, будто сделать достоверный социально-экономический прогноз просто невозможно. В этом случае Институт Генплана мог бы заниматься развитием городских каркасов, а “ткань” оставить в покое. <…>

У нас, как у градостроителей, есть рычаги, которые позволяют улучшать московскую среду, – они описаны в Градостроительном кодексе. В соответствии с кодексом мы и работаем. Более того, есть регламенты, которые достаточно четко все описывают. <…> Возьмем, к примеру, правила землепользования и застройки (ПЗЗ). На первый взгляд, это описания границ территориальных зон плюс индексы – функциональные, плотностные и проч. Однако за всеми этими цифрами скрывается четкое намерение создать комфортную городскую среду. ПЗЗ показывают, где среда должна быть многофункциональной, а где монофункциональной. В этом и состоит идея зонирования. ПЗЗ – это красивая матрица, наполненная смыслами».

Что ж, «волна и камень, стихи и проза, лед и пламень» в этот раз как-то не сошлись. Теория и практика – две параллельные прямые, пересекающиеся столь редко, что даже обидно. Но тем благороднее попытки хоть как-то сблизить эти направления. И за это Юрию Григоряну – честь и хвала.

Используя этот сайт, вы подтверждаете свое согласие на использование файлов cookie в соответствии с Политикой ГАУ «Институт Генплана Москвы» в отношении обработки персональных данных пользователей