Прогнозирование будущего — обязательный элемент нашей работы

В этом году Институту Генплана Москвы исполнилось 70 лет. В честь этой даты было подготовлено и совсем скоро выйдет из печати трехтомное издание Института. В книге будут представлены ценнейшие архивные документы, будут содержаться сведения, до этого времени известные лишь единицам.

По сути, этот трехтомник – летопись Института Генплана Москвы, его история и судьба. В нем соединились взгляд в прошлое, обширная картина настоящего и смелые планы на будущее. Это и дань памяти тем, кто трудился в Институте раньше, и послание будущим поколениям градостроителей, с надеждой на то, что преемственность поколений, идей, проектов сохранится.

Вот-вот масштабное издание будет доступно читателям, а пока представляем вашему вниманию размещенное там интервью директора Института Генплана Москвы Татьяны Гук. Она рассказала, что и почему изменилось в профессии градостроителя, влияют ли на эту профессию современные технологии, нужно ли заглядывать в будущее городов, а также ответила на ряд других вопросов, позволяющих лучше понять суть работы Института.

— Татьяна Николаевна, как удалось сделать Институт Генплана Москвы одной из ведущих организаций, занимающихся генеральным планированием территорий?

— Прежде всего, надо сказать спасибо нашему учредителю, который всячески старался сохранить Институт — Комитету по архитектуре и градостроительству города Москвы, а также его «предшественникам», формирующим градостроительную и архитектурную политику в городе. Совместная работа Института Генплана и органов исполнительной власти — это хороший пример симбиоза, когда проектировщики придумывают, каким должен быть город, а управленцы знают, как реализовывать эти планы.

Вторая причина, по которой Институт Генплана Москвы не только не сдал свои позиции, но и упрочил их, — отсутствие случайных людей. Любой из сотрудников Института скажет, что проектирование города, создание комфортной городской среды — главное дело его жизни. Каждый из нас гордится тем, что работает здесь.

Наконец, нельзя забывать о том, что в Институте существует практика воспитания молодых специалистов, начиная буквально со школьной скамьи. Так, в рамках проекта «Инженерный класс в московской школе» для учеников школы № 1298 мы проводим занятия, рассказываем о своих проектах, организовываем конкурсы. Также уже несколько лет работает кафедра градостроительства, которую Институт Генплана Москвы организовал совместно с Московским государственным строительным университетом (МГСУ). Благодаря этой работе, в частности, в Институт приходит талантливая молодежь. Молодые специалисты приобретают в этих стенах навыки профессиональной работы, проникаются духом творчества, ощущают сопричастность общему делу. Вчерашние студенты становятся частью градостроительного сообщества, формируются как профессионально, так и личностно.

— Что изменилось в профессии за последние годы? Какими навыками должен сегодня обладать градостроитель?

— Я получила базовое градостроительное образование, окончила кафедру градостроительства МАрхИ, моим руководителем диплома был Владимир Николаевич Белоусов — бывший руководитель ЦНИИП градостроительства. Конечно, в ходе обучения мы должны были разобраться и в сути экономических, и в сути транспортных процессов. Однако сегодня градостроительная наука получила значительное развитие. Качественная характеристика города стала гораздо масштабнее, объемнее, стала более детализированной.

Кроме того, раньше профессионалам доверяли только потому, что они профессионалы — специалисты, получившие профильное образование. Сейчас все иначе. Уровень базовых знаний далеких от архитектуры и градостроительства людей гораздо выше, у каждого есть возможность почти мгновенно найти любую информацию не только в книгах, но и в интернете. Теперь профессиональным градостроителям необходимо рассказывать о своих решениях горожанам, последовательно отстаивать свою позицию. Мы должны обладать еще более широкими знаниями в разных направлениях нашей деятельности, а также уметь четко объяснить, что и зачем делаем.

— Как современные технологии влияют на работу градостроителей?

— Очень сильно. Когда я училась в институте, было классно иметь рапидограф, а еще лучше — какую-нибудь кальку, на которой можно что-то стереть или зачистить лезвием. А сейчас мы говорим даже не о программах CAD-овских, мы говорим о БИМ, ТИМ-проектировании, модельных комплексах, системном ГИС-анализе, геоинформационном моделировании.

Сейчас в нашем распоряжении широкий спектр программных комплексов, которые позволяют оценивать и прогнозировать развитие ситуации в будущем и текущем моменте. 25 лет назад не существовало сотовых телефонов, а сейчас один из важнейших методов анализа при проектировании территорий — это анализ данных сотовых операторов. То есть теперь мы говорим о совершенно другом уровне профессиональных технологий, о возможности мыслить совсем другими категориями. Буквально за какие-то 20 лет произошел колоссальный технологический скачок.

— Сейчас часто говорят об урбанистике и урбанистах, которых противопоставляют градостроительству и градостроителям. Что вы об этом думаете?

— Должны ли участвовать другие специалисты в разработке генеральных планов или каких-либо других документов территориального планирования? Обязательно. И социологи, и демографы, и экономисты, и архитекторы, и, безусловно, градостроители-инженеры. Это целый спектр специальностей, которые позволяют сформировать коллектив с множеством компетенций.

Где здесь урбанисты, вы спросите? Мне не очень приятно сравнение терминов «градостроительство» и «урбанистика», потому что, мне кажется, это абсолютно разные плоскости, на которые можно посмотреть с точки зрения развития города. Урбанисты, с моей точки зрения, — «переводчики» сложных узкоспециальных терминов и понятий, которыми оперируют профессионалы, на простой человеческий язык. Это те, кто помогает профессионалам понимать горожан, а горожанам понимать профессионалов. Противопоставлять урбанистов градостроителям некорректно, у нас разные задачи.

— Мы живем, с одной стороны, в быстро меняющемся и не всегда предсказуемом мире, с другой стороны — во время, когда нет больших идей. Если мы вспомним первую треть XX века — это время больших социальных экспериментов в широком смысле (не всегда удачных), середина века — научно-техническая революция. Насколько успешно мы можем сегодня заглядывать в будущее?

— Думать о будущем нужно постоянно, тем более что архитекторы, градостроители — сценаристы будущего. Они формируют сценарии поведения горожан, продумывают сценарии их жизни. Проектировать города, не задумываясь, как потом в этих городах будут жить люди, — бессмысленное занятие.

Прогнозирование различных сценариев будущего — обязательный элемент нашей работы. Спрогнозировали, проанализировали, определили преимущества, предложили, утвердились в каком-то мнении, пошли реализовывать. А дальше оцениваем: насколько реализуется намеченное, достигаются ли цели, есть ли пробелы в этом сценарии. И при этом нет ничего плохого в том, что какие-то показатели недостижимы.

Кстати, сегодня мы реализуем идею хордовых магистралей, которая была заложена в генплане 1971 года. 50 лет назад появилась идея, согласно которой хордовая система должна в Москве существовать как противовес радиально-кольцевой системе. Сейчас она имеет наиживейшее воплощение.

— Нужно ли представления о будущем, недостижимые, «идеальные» показатели «зашивать» в генеральный план? В советское время генплан был директивным документом, в постсоветское время он стал регулятивным. Впрочем, независимо от его роли, он всегда не выполнялся — рост населения неизменно превышал прогнозы, а развитие инфраструктуры постоянно отставало.

— Это дискуссионный вопрос. Конечно, должен быть утверждаемый документ, который будет определять вектор развития города. Что многих не устраивает в нынешнем статусе генплана — так это его жесткость: утвержден и все, это памятник на пьедестале, это священная корова, которую мы не трогаем. Мы должны прийти к таким изменениям в законодательстве, согласно которым такой документ при всей его незыблемости имел бы возможность гибкого применения.

По-моему, пришло время именно таких документов. Почему? Сейчас, разрабатывая генплан, мы заглядываем в будущее на период до 2035–2040 годов, но не можем сказать точно, какие технологические изменения произойдут за эти 15–20 лет. Понятно, что будет цифровой город, умный город, мы видим такой тренд как экологизация и прочие. Но как эти тренды будут развиваться, какой будет их сутевая наполненность, мы пока не знаем.

Несоответствие подходов к проектированию сегодня и реальной жизни в 2035 году в генеральном плане может стать тормозом для развития города.

Город должен быть адаптивен к изменениям, и в словах специалистов, которые считают, что генплан — это в определенной степени оковы для города, есть доля правды. Реализация генерального плана от начала до конца — это, действительно, недостижимая мечта. Впрочем, можно и нужно брать то хорошее, то существенное, то стратегическое, что в этом документе есть, и определять приоритеты, может быть, возвращаясь к обновлению идеологии каждые пять лет. Возможно, это позволит сделать такой документ как генплан более гибким.

Также звучат мнения, согласно которым не требуется утверждать генплан как жесткую идеологию, что нужно формировать стратегии, текстовые документы, которые в определенном плане опираются на те или иные политические решения. Каким документом это будет регулироваться, — другой вопрос, может быть, мастер-планом с его более детальной привязкой к территории.

— Институт Генплана сейчас работает не только с Москвой, разрабатывает генпланы и для других крупных городов. В чем особенность и сложность этой работы?

— У Института, действительно, немалый опыт проектирования в регионах. Мы разрабатывали генеральный план Нижнего Новгорода, Севастополя. Уже утверждены генпланы Воронежа, Казани, в работе генеральный план Южно-Сахалинска, Альметьевска, Уфы. Многие города хотят видеть именно нас как разработчиков градостроительной документации, так как наши компетенции позволяют выполнять любые документы территориального планирования, градостроительного зонирования, документации по планировки территории.

При разработке вариантов пространственного развития и проектных решений мы применяем самые современные методы градостроительного проектирования, в ходе работ специалистами Института выполняется прогноз объемов фонда застройки, демографический прогноз, проводится анализ эффективности использования территорий, оценка дефицитов и перспективной потребности в объектах социальной, инженерной, транспортной инфраструктуры, природного и историко-культурного комплекса.

Однако говорить, что региональные проекты простые, нельзя — они совсем не простые. Генеральный план порой называют общественным договором между властью, стейкхолдерами и жителями. Но найти баланс в этом общественном договоре между тремя сторонами тяжело, в частности, из-за того, что каждая из сторон может не знать о запросах других.

Чтобы решить эту проблему, при разработке генеральных планов для Уфы и Южно-Сахалинска Институт создал интерактивные карты, где мы собирали мнения жителей о том, что, по их мнению, в городе нужно изменить, а затем передавали информацию городским администрациям. Таким образом, мы интегрировали городское сообщество в проектный процесс и помогали органам исполнительной власти узнать об общественном запросе. С этой же целью в самом начале своей работы в регионах мы проводим антропологические и социологические исследования.

— С предыдущего юбилея Института Генплана прошло 10 лет, это примерно тот срок, что Москвой руководит Сергей Собянин. Как вы оцениваете изменения, произошедшие в городе за последние 10 лет?

— Могу сказать одно: о том, как изменилась Москва за 10 лет, я совершенно точно не жалею. Москва 2010 года — это город дикого рынка, аляпистый, разношерстный, эклектичный в плохом смысле слова. Сейчас Москва — это интеллигентный город, в котором проводится грамотная политика по его сохранению, в том числе по сохранению культурного наследия, интеграции его в структуру жизни москвичей.

Я знаю, что руководством города многое было сделано для того, чтобы показать столицу во всей красе: привести в порядок фасады, организовать пешеходные зоны, старые парки превратить в пространства, где людям нравится собираться и проводить время. Раньше мало кому вообще приходило в голову пойти гулять в парк, а сейчас ты сидишь и думаешь, куда пойти — в тот или в тот.

Я точно не жалею о Москве десятилетней или одиннадцатилетней давности. За этот период произошло возрождение ВДНХ, парка Горького, который «вышел» на Крымскую набережную. За это время появился некий стандарт качества парковой культуры, городской культуры. Зачем жалеть о том, что было плохо? Давайте культивировать, развивать, укреплять хорошее. Москва приросла уникальными объектами, проведена реконструкция «Лужников», Центра водных видов спорта, Дворца художественной гимнастики, появилась Коммунарка, новые дороги, хорды, МЦД. Мы провели чемпионат мира на высочайшем уровне. Это мегапроекты, которые станут знаками эпохи. Высокие стандарты Москвы распространяются по территории всей Российской Федерации.

Я искренне считаю, что в определенном смысле все, о чем говорю, — личная заслуга мэра Москвы Сергея Собянина. Мы можем проектировать, можем предлагать, но за ним остается право выбора решений и реализации проектов.

Журнал «ВОМС»Беседовал Александр Змеул

10 мин.

Похожие