Институт Генплана поздравляет с юбилеем Валентина Ивановича Иванова!

13 марта отметил 90-летний юбилей Валентин Иванович Иванов, заслуженный архитектор РСФСР, почетный архитектор РФ, советник Российской академии архитектуры и строительных наук, директор Института Генплана Москвы в 1983–1988 годах.

Валентин Иванович не одно десятилетие посвятил работе в институте, а вопросам благоустройства и озеленения столицы — всю невероятно насыщенную и активную профессиональную жизнь.

Огромное количество столичных знаковых объектов и рекреационных зон появилось при участии и под руководством Валентина Ивановича Иванова. Москвичи отдыхают в Парке Дружбы, заповедниках «Коломенское» и «Горки Ленинские», гуляют по московским скверам и бульварам, созданным и оформленным по его проектам.

Мы от души поздравляем Валентина Ивановича с праздником и публикуем его интервью, вошедшее в 1 том трехтомного юбилейного издания Института Генплана «Время. Идеи. Люди».

Александр Змеул: Вы в течение многих лет возглавляли мастерскую № 3 детальной планировки ЛПЗП, озеленения, отдыха и спорта и были директором Института в середине 1980-х. Как и при каких обстоятельствах вы связали свою жизнь с Институтом Генплана?

Валентин Иванов: В 1956 году, сразу после диплома, 20 человек с нашего курса забрали в Советский подготовительный комитет VI Фестиваля молодежи и студентов. Одной из главных тем там был парк Дружбы (на его территории станция метро «Речной вокзал». — Прим. ред), над проектом которого под руководством Виталия Ивановича Долганова, возглавлявшего в это время мастерскую озеленения в Институте Генерального плана Москвы, работала группа из трех человек — я с женой Галиной Николаевной Ежовой и Анатолий Александрович Савин. С этого начались наши контакты с Институтом Генплана. А по окончании фестиваля мы по рекомендации Первого секретаря ЦК ВЛКСМ А.Н. Шелепина были направлены в Институт генплана для завершения проектных работ по парку.

В 1961 году, когда пришел М.В. Посохин, в тогдашнем АПУ прошла реорганизация: было создано ГлавАПУ, а проектные мастерские ряда институтов перетасовали. Так на основе трех мастерских — благоустройства города Бориса Соломоновича Виленского, реставрации Владимира Яковлевича Либсона из «Моспроекта-1» и озеленения Виталия Ивановича Долганова из Генплана — образовали Институт по проектированию внешнего благоустройства и озеленения Москвы. За Институтом Генплана тогда осталась разработка генеральной схемы озеленения города, а рабочее проектирование конкретных объектов ушло в Институт проектирования благоустройства, вскоре переименованный в институт «Моспроект-3».

Вместе с мастерской я и был переведен в этот институт. В Генплан я вернулся в 1970 году, когда директор института Сергей Дмитриевич Мишарин пригласил меня занять место руководителя мастерской № 3 вместо умершего Александра Васильевича Сотникова.

— На каком этапе тогда находилась работа над генпланом развития города Москвы 1971 года?

— Генплан Москвы был завершен еще в конце 1968 года, но не утвержден, и все это время институт работал с Госэкспертизой, отвечая на ее вопросы и замечания, уточняя отдельные положения генплана. Мне тоже пришлось принять в этом участие, защищая то, что изложили в специализированных разделах — «Лесопарковый защитный пояс (ЛПЗП)», «Озеленение», «Отдых» и «Спорт» — мои коллеги-предшественники.

— А какими проектами вы занимались после экспертизы?

—Во-первых, после экспертизы мы занимались детализацией всех положений перечисленных мною разделов генплана. Во-вторых, еще в конце 1960-х годов мастерская Института приступила к генеральным планам всех городов лесопаркового защитного пояса. По ряду городов работа была выполнена, но утвердить генеральные планы никак не могли из-за отсутствия ряда глобальных разработок по всему ЛПЗП, прежде всего, по инженерным коммуникациям.

Буквально с первых дней своей работы руководителем мастерской я в течение первых двух лет занимался Сводным планом генеральных планов городов ЛПЗП. И этот проект мы довольно удачно защитили. После его утверждения генпланы каждого из 11 городов разрабатывались индивидуально и в нашей мастерской и в мастерских «Моспроекта-3», и появилась возможность утвердить генеральные планы всех городов лесопаркового пояса.

Валентин Иванович Иванов

Родился в 1932 году. В 1956 году окончил МАрхИ, в 1968-м — заочную аспирантуру МАрхИ по специализации «Градостроительство и ландшафтная архитектура».

С 1957 по 1961 годы работал в мастерской № 4 озеленения города Института Генплана Москвы, с 1961 по 1970 год — в той же мастерской в составе вновь созданного в системе ГлавАПУ Москвы Института по проектированию внешнего благоустройства и озеленения столицы (ныне «Моспроект-3»). С 1963 года — главный архитектор проектов.

В октябре 1970 года назначен руководителем мастерской № 3 детальной планировки ЛПЗП, озеленения, отдыха и спорта Института Генплана Москвы. Директор Института Генплана Москвы в 1983–1988 годах. С 1988 по 1992 год являлся главным ландшафтным архитектором Москвы, с 1992 года по 2008 — советник-консультант председателя Москомархитектуры, главного архитектора города по природному комплексу и ландшафтной архитектуре.

За время работы в Институте руководил творческими коллективами и принимал авторское участие в таких крупных проектах, как генеральная схема озеленения, физкультуры и спорта Москвы 1975 года, градостроительные основы ХХII Олимпийских игр, ТЭО генплана Москвы до 2010 года, генпланы городов и поселков ЛПЗП. Один из авторов Государственных исторических заповедников «Коломенское», «Царицыно» и «Горки Ленинские», многих московских скверов и бульваров, выставок цветов и цветников.

— Вы стали директором в 1983 году, какие основные задачи перед вами стояли?

— Когда я вступил в должность, то главными были работы, начатые моим предшественником С.Д. Мишариным — передача Москве 10 тысяч га резервных территорий за МКАД, завершение ТЭО генерального плана развития Москвы до 2010 года и проектов планировки всех 25 административных районов города.

Дело в том, что в 1960 году вся территория ЛПЗП — 172,5 тысячи га — была передана Москве в административное подчинение. При передаче союзное, государственное финансирование (по не известным мне причинам) установили только на территорию Москвы только в ее административных границах по МКАД, и Москва вынуждена была делиться капиталовложениями с лесопарковым защитным поясом. И город сразу стал резко отставать в показателях по приросту и жилищного строительства, и дорожного строительства и по другим отраслям городского хозяйства. И тогда Моссовет отказался от лесопаркового пояса, сохранив за собою право разрабатывать и утверждать при согласовании с Московской областью все проекты на работы, которые ведутся на территории ЛПЗП.

А когда утверждали генеральный план 1971 года, то Госэкспертизой была сформулирована задача зарезервировать «…в ближайших к г. Москве районах территории для дальнейшего развития города площадью до 10 тыс. га, наиболее благоприятных в градостроительном отношении и удобно связанных с основными местами приложения труда, при обеспечении сохранности зеленых насаждений лесопаркового защитного пояса г. Москвы…» (Постановление ЦК КПСС и СМ СССР от 03.07.1971 г. № 354). Мастерская районной планировки № 7 Института под руководством Л.А. Каирова начиная с 1971 года вела поиски «в ближайших к г. Москве районах территорий для дальнейшего развития города» — этих резервных земель.

Коллектив Леонида Алексеевича почти 10 лет выискивал территории, где не было бы сельскохозяйственных земель, где не было бы земель Гослесфонда, где бы не проходили крупные инженерные магистрали, где с наименьшими затратами можно было бы вести жилищное строительство. Каждый год он выходил со своими предложениями на Градостроительный совет ГлавАПУ, и каждый год шли уточнения тех территорий, которые можно безболезненно присоединить к Москве без ущерба для ЛПЗП и экономического комплекса Московской области. В то время, будучи руководителем мастерской лесопаркового защитного пояса, я был постоянным оппонентом Л.А. Каирова, защищая интересы и целостность ЛПЗП. Да и руководство Московской области возражало практически против любого предложения по изъятию территории из области.

После ухода Л.А. Каирова в Госстрой РСФСР его мастерская была ликвидирована, и все ее сотрудники вместе с разрабатываемыми проектами переданы в состав моей мастерской № 3. Поэтому потом, когда я стал директором Института Генплана, мне скрепя сердце вместе с юристом Моссовета А.В. Петровым пришлось готовить все материалы для Постановления Совета министров РСФСР о передаче этих земель из Московской области Москве.

— А как в 1970-х оценивалась присоединенная сегодня территория?

— Почти одновременно с генеральным планом 1971 года делалась районная планировка Московской области, которая утверждена была в 1973 году соответствующим Постановлением ЦК КПСС и СМ СССР от 08.06.1973 № 388, а следом был утвержден и проект планировки пригородной зоны Москвы.

Всю юго-западную часть Подмосковья мы берегли, как ценный природный дар, и не развивали здесь крупного строительства. Территорию предназначали для организации отдыха, для выездных детских лагерей, пионерских лагерей и детских садов, домов отдыха, курортную и так далее.

В отличие от финнов, мы до сих пор с природой не умеем работать. И, честно говоря, не знаю, как можно допускать в Новой Москве такие гигантские объемы нового строительства, которое сегодня ведется. Ежегодно езжу на дачу мимо Сколкова и ужасаюсь, что сделали с лесопарковым поясом. Будучи 13 лет руководителем мастерской ЛПЗП и почти 6 лет — директором НИиПИ Генплана Москвы, я бы постарался не допустить здесь застройку. Застройка там, как и по многим другим адресам, появилась, но лесопаркового защитного пояса у столицы больше нет.

Но сегодня мечтают его воссоздать. Причем даже на уровне Академии архитектуры по этому поводу ведутся исследовательские работы. Я сам в них участвовал, даже публиковал какие-то статьи. К моменту перестройки в Москве лесопарковый пояс состоялся. В 1980-е годы я возил специалистов многих зарубежных организаций, знакомя их с ЛПЗП, и все восхищались состоянием его территории. Когда в 1984 году я рассказывал в Париже об этом, ко мне с большим количеством вопросов подходили зарубежные деятели, градостроители, интересуясь, как же нам удалось лесопарковый пояс сохранить! Это достижение советского градостроительства, которое сумели реализовать и сохранить до 1990-х годов ХХ века.

— Это же единый организм — Москва и ЛПЗП?

— Да. Более 90 % жителей ЛПЗП работают в Москве, а сотни тысяч москвичей постоянно выезжают в ЛПЗП для загородного отдыха. Многие города лесопаркового пояса до сей поры пользуются московскими магистральными сетями — водопровода и канализации. Например, Мытищи сбрасывают канализацию на Москву, и когда были засоры, то крышки колодцев канализационных люков на проспекте Мира поднимались из-за того, что все текло из Мытищ в Москву на Курьяновскую станцию.

— Правильно я понимаю, что зоны отдыха в ЛПЗП тогда были закреплены за определенными районами и предусматривалось транспортное сообщение из каждого района в зону отдыха?

— Да. Это началось с конца 1959 года. Тогда Исполком Моссовета принял решение организовать в течение 1960–1965 годов в районах Московского, Истринского и Клязьминского водохранилищ зоны отдыха для широких масс населения столицы.

А когда в 1967 году ввели два выходных дня в неделю и появилась возможность ночлега за городом, уже каждый московский административный район имел определенную территорию для организации зоны загородного отдыха, куда коллективно вывозили трудящихся на субботу и воскресенье.

Для этого и Институт Генплана и «Моспроект-3» разрабатывали проекты оснащения этих зон отдыха необходимыми сооружениями и элементами благоустройства. Для каждой зоны отдыха специально прорабатывались удобные транспортные связи и велись работы по улучшению дорожной сети, чтобы в субботу-воскресенье городские автобусы могли курсировать по маршруту «Москва — зона отдыха».

— А почему в итоге в начале 1980-х не было принято это решение — передать Москве города ЛПЗП?

— И тогда это был не градостроительный, а политический вопрос. Еще в 1970-е годы, когда столкнулись со сложностью резервирования территорий для дальнейшего развития Москвы, и в Моссовете и Горкоме КПСС снова, несмотря на неудачу 1960-х годов, возникла идея передачи в административное подчинение Москве лесопаркового защитного пояса: и В.В. Гришин, и В.Ф. Промыслов склонялись к ней: тогда еще в городах и поселках лесопаркового защитного пояса можно было разместить значительный объем московского строительства, там были территориальные резервы.

Несколько человек, которые занимались судьбой лесопаркового пояса, в течение почти 10 лет собрали в горкоме партии, как правило, накануне очередного отпуска В.В. Гришина, чтобы написать для него записку, обосновывающую передачу лесопаркового защитного пояса Москве.

Как мы тогда понимали, именно накануне отпуска проходили его встречи с руководством страны. И в ТЭО генплана развития Москвы на 2010 год мы заложили такое предложение. Более того, по разговорам в Горкоме партии мы знали, что на словах В.В. Гришин и Ю.В. Андропов договорились об этой передаче. Опоздали, и ничего не получилось, хотя могло бы.

— В какой момент вы поняли, что новые ТЭО генплана не будут утверждены?

— Мы это поняли, когда пришел Горбачев и началась перестройка, где-то осенью 1985 года. Вначале нас из-за ТЭО в Госстрое СССР «на руках носили»: Госэкспертизе, особенно входящим в ее состав архитекторам, понравилась наша методика разработки генплана. К нам в Институт приезжали знакомиться с ней специалисты из Ленинграда, Киева, Баку, Кишинева и других крупных городов страны.

Ленинградцы и киевляне успели даже до начала перестройки разработать и утвердить в ЦК КПСС и СМ СССР свои генеральные планы. Ну, а мы не успели, потому что мучительно согласовывали свои предложения с руководством Москвы, потом — Московской области, потом — республики. И только к концу 1984 года, внеся все дополнения и ответы на замечания согласовывавших организаций, вышли на уровень Совета Министров СССР.

А к середине 1985 года авторитет нашей московской власти упал практически до нуля. И сразу отношение Госэкспертизы к ТЭО изменилось. В конце года освободили В.В. Гришина, потом В.Ф. Промыслова. К власти пришел Ельцин. Ему, естественно, не нравилось то, что делали его предшественники.

— Ваше руководство Институтом пришлось на такой переломный момент…

— Я попал в неблагоприятное время больших перемен. В начале перестройки никто толком не знал, что от нас было нужно. От Института в Моссовете требовали назвать, каков должен быть объем жилищного строительства, сколько детских садов нужно построить, сколько школ на заложенную в ТЭО численность населения, какие коммуникации и т. д. А председатель ГЭКа мне лозунги озвучивает, что должна быть учтена рыночная экономика. Но как от рыночной экономики перейти к генеральному плану, как спуститься на землю? Этого тогда не знал никто.

И потом экспертизу продлили еще на год, выдумали, что мы сделали ТЭО без учета Московской области. А нам никто и не поручал разрабатывать проект развития области, хотя я хочу откровенно сказать, что с областным Институтом генеральных планов мы контактировали постоянно: мы участвовали во многих работах градостроителей Московской области, а они неоднократно участвовали в нашей.

Вместо ТЭО во времена Ельцина мы вместе с Мосгорпланом и ИЭПом к осени 1986 года сделали «Концепцию комплексного социально-экономического развития Москвы на период до 2000 года». Ельцин сумел вынести ее на Политбюро ЦК КПСС и получить одобрение. Разработчиков даже выдвинули на Госпремию. Но как только Ельцина сняли, сразу эта «Концепция» была забыта. Когда сейчас особенно часто говорят, что благодаря Собянину развивается усиленными темпами транспортная сеть Москвы, метро, создаются пешеходные зоны и так далее, для меня это все не новости: многое было задумано еще в 1980-е и в ТЭО и в «Концепции».

— Вы можете, вспоминая работу в мастерской, сказать, что для вас важно лично из того, что не осуществилось?

— Помимо неутвержденного ТЭО генплана развития Москвы, о чем мы уже поговорили, это несколько проектов, связанных с тематическими парками в Москве. Дело в том, что я почти всю свою проектную жизнь — с 1960 по 1996 годы — занимался разработкой проекта детского парка «Страна чудес» в Нижних Мневниках, называемого в обиходе московским Диснейлендом. За этот период было разработано 12 вариантов проектов на эту тему, и в девяти я принимал участие вначале как соавтор, потом как один из руководителей разработки.

Первый вариант проекта-идеи был выполнен под руководством архитектора Виталия Ивановича Долганова и представлен Н.С. Хрущеву еще в далеком 1960 году, а последний вариант, разрабатанный совместно с архитектором Л.В. Вавакиным и художником З.К. Церетели в середине 1990-х, завершился выпуском рабочих чертежей на 1-ю очередь строительства парка.

— А почему не удалось осуществить этот парк?

— После Н.С. Хрущева не нашлось влиятельного шефа, которого бы всерьез заинтересовала бы эта идея создания детского парка, хотя и Ельцин, и Горбачев на словах ее поддерживали. Летом 1976 года, когда я был руководителем мастерской № 3 Института Генплана, М.В. Посохин поручил мне сделать парк в Нагатинской пойме, где сегодня возник «Остров мечты».

— Это был парк 60-летия Октября?

— Да, он назывался Спортивным парком имени 60-летия Великого Октября. Тогда к Михаилу Васильевичу обратился Первый секретарь Пролетарского райкома КПСС В.В. Ширяев, пожелавший в следующем 1977 году заложить новый парк в давно пустовавшей Нагатинской пойме. Мы в мастерской в короткие сроки разработали его проект и в течение лета подготовили для освоения 1-ю очередь его территории. 4-го ноября 1977 года, несмотря на начавшийся снегопад, мы сажали там деревья: казалось, трудящиеся всего Пролетарского района вышли накануне ноябрьских праздников, как на демонстрацию, на закладку этого парка.

— А по генплану эта территория была определена под какие-то рекреации?

— В Генплане 1971 года и в генсхеме развития спортивных сооружений в Москве 1977 года была заложена идея равномерного размещения крупных спортивных комплексов общегородского значения на территории города. На юго-востоке столицы для этого была зарезервирована восточная половина Нагатинской поймы, образовавшаяся после завершения в 1969 году строительства Нагатинского моста.

— А какие виды спорта в Нагатине хотели разместить?

— На одной трети территории предполагалось строительство нескольких универсальных залов и полей практически для всех видов спорта, на второй трети, на возвышающихся тогда там золоотвалах ТЭЦ ЗИЛа мы задумали создать детский сектор — «Старинную крепость» с традиционными русскими аттракционами, а оставшуюся треть, окаймленную внутренним каналом и обращенную на акваторию Южного порта, отводили под живописный прогулочный ландшафтный парк.

То, о чем мечтали мы, было совсем не похоже на то, что сделали сегодня. По моему здесь появился в большей степени очередной торговый центр с аттракционами, а не тематический парк развлечений. Я считаю большой ошибкой руководства города и страны то, что ни один из этих двух проектов не реализовался: в период Перестройки начали думать о воспитании подрастающего поколения с новой философией, и стартом такой работы помимо дворцов пионеров и школьников могли бы быть детские тематические парки. Наш московский опыт проектирования тематических парков интересовал руководителей многих крупных городов страны, и к нам для ознакомления с ним, как и в случае с ТЭО, стали приезжать наши коллеги-архитекторы.

Нашу работу 1960–1990-х годов над детскими тематическими парками ряд специалистов сравнивали с опытом работы наших предшественников над парками культуры и отдыха 1930-х. В 1972 году в Варне состоялся конгресс Международного союза архитекторов, посвященный теме организации отдыха населения. Там Анатолий Трофимович Полянский, возглавлявший Союз архитекторов СССР, показал блестящий видовой кинофильм, содержащий в основном природные красоты и достопримечательности Советского Союза. Но что бросалось в глаза — везде в кадрах было мало пользующихся этим людей.

А американцы показали диафильм, показали, может быть, и ординарные места отдыха, которыми пользовались единовременно тысячи, десятки и сотни тысяч людей. Любопытным тезисом в их докладе было заявление, что они изучили опыт советских архитекторов по созданию парков культуры и отдыха, развили его до масштабов настоящего массового отдыха и двинулись дальше, создав тематические парки типа Диснейлендов. Мне, занимающемуся этой темой, подход американских паркостроителей по организации отдыха городского населения сразу бросился в глаза.

— Если возвращаться к генплану 1971 года: вы сказали, что вам не удалось Нагатинскую пойму сделать, Мневниковскую пойму. А что вы считаете важным не из вашего досье, а в целом из генплана, что осталось нереализованным?

— Вопрос сложный. Остались нереализованными самые главные идеи генерального плана — это формирование планировочных зон и их общественных центров, а в отношении транспорта — строительство магистральных хорд. На мой взгляд, это одни из крупных и важных положений генерального плана, и они понемногу, медленно, но двигались. Это было завершающей работой Сергея Дмитриевича Мишарина как директора. Я в своей мастерской добавлял в эти планировочные зоны объекты озеленения, физкультуры, спорта и отдыха. Что эта работа не реализовалась в расчетный срок генплана 1971 года, действительно жаль.

На рубеже ХХ и ХХI веков меня попросили написать статью об истории ландшафтной архитектуры Москвы. И вот в журнале «Архитектура, строительство и дизайн» в пяти номерах за 2000 год я изложил практически всю историю советской ландшафтной архитектуры Москвы. Там есть и про работы, которые не осуществились. Кроме того, почти завершены мои подробные материалы-воспоминания о работе Института и в Институте, где помимо проектов и личностных событий я попытался рассказать о некоторых эпизодах московского градостроительства. Надеюсь, если мне удастся издать эти воспоминания, то нынешним сотрудникам Института будет интересно прочитать о событиях прошедшего времени.

Беседовал Александр Змеул

16 мин.

Похожие