Мария Маркус: градостроительная практика не может обойтись без исследований

Чем интересны субурбии и какими уникальными характеристиками они обладают? Почему при разработке проекта планировки важно подумать о связности территорий? Наконец, что заставляет каждый день приходить на работу в Институт?

В своем интервью об этом и не только рассказала Мария Маркус, ведущий архитектор отдела концептуальных и исследовательских разработок Института Генплана.

Как и почему вы выбрали профессию? Что повлияло на этот выбор?

На этот вопрос, как я сейчас понимаю, однозначного ответа нет. На «витрине» интервью нужно быть плакатом, а не подстрочником, поэтому не буду поднимать все обстоятельства, а приведу основное. Профессия архитектора (а по первому образованию я архитектор) находится на стыке точных наук и искусства. В одном из своих интервью сказал Оскар Нимейер: «If you worry only about the function, the result will suck” («если вы беспокоитесь только о функции, результат будет отстойным»).

Не могу назвать Оскара Нимейера своим любимым архитектором, как и его творения – своими любимыми, но я принципиально согласна с этим тезисом: если заботиться только о технических аспектах, результат хорош не будет. Необходимо оперировать другими, ненаучными, неизмеримыми понятиями: эмоциональностью, визуальной гармонией (наверняка существуют методики оценки гармоничности формы, но нужно также чувство гармонии находить внутри себя). Потому что архитектура – это не наука, и не искусство, это больше, чем одно и другое, как бы пафосно это ни звучало. Градостроительство – это, несомненно, несколько другая материя – более объективная, и в этом случае комплексность, сложность, многофакторность не могут не привлекать. Градостроительство – это, в конце концов, интересно.

Какой вуз вы окончили? Что было самым важным из того, чему там научились?

Я окончила Московский Архитектурный Институт с дипломом специалиста по специальности Архитектура. МАРХИ дает так называемое «классическое» архитектурное образование. Возможно, оно так называется потому, что подход к обучению не меняется многие десятилетия. Несомненно, я бы уделяла больше внимания обучению новейшим инструментам, но те фундаментальные теоретические знания, которыми положено обладать архитектору, институт дает сполна, если ты готов их принять. Кроме того, МАРХИ многому учит своих «детей»: терпению, устойчивости, учит распоряжаться своим временем, не «заваливать» дедлайны.

Второй мой диплом получен в Милане – я окончила Политехнический Университет со степенью магистра. Это совершенно отличный от московского опыт: намного больше свободы и гибкости в выборе программы, составления своего плана обучения и обязательная работа в команде. 

Что привело вас в Институт Генплана?

Мне хотелось посмотреть изнутри на структуру, которая определяет, каким будет город, по какому сценарию он будет развиваться. В 2017 году, когда я первый раз пришла работать в Институт, обсуждались вопросы пространственного роста, полицентричной модели, заявила о себе реновация жилого фонда – темы, которые не оставляли меня равнодушной, и для меня было очень важно и ценно иметь возможность прикоснуться к масштабным урбанистическим трансформациям. Вакансия быстро нашлась, вернее, нашла меня сама – в мастерской Архитектурно-градостроительного проектирования, в команде ярких специалистов. А сейчас я работаю в отделе концептуальных и исследовательских разработок.

Чем занимается отдел? Какие задачи решает?

Концептуальные и исследовательские разработки – это то, что напрямую влияет на производственные процессы и на финальный результат. Любая сознательная градостроительная практика не может обойтись без исследований, как и любой удачный проект – без идеологии. Одной из важных задач отдела я бы назвала разработку методических рекомендаций по созданию в рамках работы над проектами планировки территории (ППТ) качественной городской среды, каркаса публичных пространств.

Очень часто, когда специалисты начинают работать над новым проектом, они сосредотачивают внимание на функционально-планировочной организации, на технико-экономических показателях (ТЭПах). Конечно, это важно, но не менее важно сделать путь жителей из точки А в точку Б легким и приятным, а окружающую среду как минимум дружелюбной. Наша задача – ответить на вопросы о связности разрабатываемых территорий, появлении там общественных пространств, преодолении разделителей городской среды, чтобы потом все наши ответы нашли отражение в ППТ.

Над какими проектами в настоящий момент работаете?

Сейчас я исследую понятие субурбии и связанную с ним проблематику. В настоящий момент понятие «пригород», или «субурбия», рождает двойственное восприятие. С одной стороны, пригород – это сады, поля и богатая природа, с другой – хаотичность и маргинализация среды и пространств. Если не предпринимается попыток управлять процессами разрастания субурбии, то пригородные паттерны бесконтрольно воспроизводят сами себя. Вместе с ростом открываются и обостряются конфликтные области, такие как неуместное функциональное, либо морфологическое соседство, наличие богатого природного каркаса при отсутствии его связности.

В мировой практике существует опыт создания пригородных образований, которые обладают уникальными средовыми характеристиками. Они сочетают в себе лучшее, что можно наблюдать в городской среде: количество и разнообразие сервисов, возможность реализовывать свои потребности горожанина с преимуществами загородных пространств и типологий, развитой природной составляющей.  Моя задача объемна и, если рассказывать коротко, она заключается в разработке методик по улучшению среды образований пригорода на этапе проектирования. Путь к этим методикам долог и вовлекает множество составляющих.

Работа над каким проектом оказалась особенно интересной?

Вероятно, это работа над проектом территории Вороново (поселение Вороновское) в ТиНАО. Это не только проект планировки территории, а исследовательская работа, концепция – наше видение того, каким может быть ТиНАО, если решить существующие там задачи. Такие, например, как соседство многоэтажек с СНТ, отсутствие связности территорий, недостаток функций. Мы хотели создать в Вороново среду, подобную скандинавской субурбии, которая будет сочетать в себе преимущества деревни и города, не наследуя недостатков ни того, ни другого.

Делая эту работу, проанализировали мировой опыт развития пригорода: город – сад Эбенизера Говарда, возникший в противоположность антигуманному промышленному городу; «Расчлененный город» Элиэля Сааринена, который лег в основу плана Большого Хельсинки и провозгласил важность зеленого каркаса. Мы взяли принципы формирования среды Нового урбанизма, проанализировали современные стандарты, сформировали систему принципов и подходов, и протестировали ее на Вороново. Гео-информационные методики в перспективе помогают привести принципы к измеримым количественным параметрам. Все это для того, чтобы найти ключ к работе с территориями Новой Москвы, применить наиболее удачный подход к этой территории, обладающей огромным потенциалом.

В чем суть вашей профессии? В чем ее сложность?

Суть профессии заключается в возможности влиять на визуальный, пользовательский ежедневный опыт людей. Город и его среда – это то, с чем сталкивается каждый человек каждый обычный день.

Сложность в том, что политика порой не дает возможности быстрых изменений, но даже ее судьба – уступить изменениям, если на это будет запрос и будут приложены совместные усилия.

Что нужно для того, чтобы состояться в профессии?

Нужно ясно мыслить, ясно излагать собственные мысли и идеи как вербально, так и графически. Нужно быть уверенным в себе. Нужно иметь огромное стремление к собственному развитию, оттачивать уже знакомые инструменты и постоянно учиться новому. Нужно быть в чем-то машиной, и в чем-то (sic!) творцом.

Что заставляет каждый день приходить на работу в Институт Генплана?

Вера, что при совместном желании людей сделать город лучше, он станет лучше. И я хочу внести в это свою лепту.

Что у вас вызывает интерес вне работы (хобби, увлечение)? Как отдыхаете от работы?

Вне работы я учу японский язык в Фонде японской культуры. Не могу назвать это отдыхом, но как смена вида мозговой деятельности годится. Считаю это инвестицией в создание новых нейронных связей. В японском очень красивая письменность – и азбуки, и иероглифы, совершенно другая речевая логика. Я испытываю огромную симпатию к Японии, возможно, это даже любовь, или же импринтинг: мой первый рабочий опыт связан с нею, с Токио и с бюро Кенго Кума, в котором я работала над первым проектом его бюро в Москве.

Литература на отвлеченную тему – тоже хороший способ переключиться. В данный период меня увлекает тема мифологии - в описаниях легенд можно найти убежище для мыслей, а в современном культурном коде отыскать концепции древних мифов. Одна из последних прочитанных мною книг – «Тысячеликий герой» Джозефа Кэмпбелла, возможно, она будет интересна тем, кто разделяет мою увлеченность.

Какие советы, профессиональные рекомендации вы можете дать молодым специалистам?

Я бы посоветовала новоприбывшим правильно оценивать важность режима сна, а также не терять веры в то, что собственные усилия, методично и настойчиво приложенные, обязательно дадут результат: изменят города, помогут внедрить новые методики и технологии, узаконят новые, лучшие нормы.

7 мин.

Похожие